October 21st, 2012

roof

Иерусалим

Как хорошо, когда есть кто-то, кто умеет ухватить за хвост образ этого безумного города. Можно не пытаться самой складывать слова и оставаться недовольной результатом, а молча наслаждаться.

Originally posted by ollka at говорят, что говорят
На улице Бенъехуда есть несколько маленьких скамеек, расположенных возле главного офиса компании маршрутных такси в аэропорт. На этих скамейках часто сидят в ожидании будущие пассажиры. Если женщина, да еще и в шляпке, да еще и с чемоданами, да, например, поздно вечером, то создается ощущение сцены из кино. Она ушла не оглядываясь, оставив позади всю свою жизнь.

Кино другого жанра на той же улице: какие-то рокеро-панко-металлисты устраивают пятничное веселье. Продают что-то, одежки или еду или и то, и другое. Поставили поцарапанный стол, на нем колонки, пульт, громко играет веселая рок-панк-металл-я-знаю музыка. Напротив хозяйка сумочного магазина закрывается на субботу. Влезла на стремянку, чтобы снять выставленный на улице товар, и застыла с открытым ртом, вся обвешанная сумочками, глядя на веселящихся соседей.

Передо мной идет поразительная девушка. Гитарной формы, с чудесными разноцветными дредами, несколькими слоями интереснейшей одежды, что-то симметрично разорванное, что-то — разные юбки одна другой короче, тяжелые ботинки, открытые плечи. Шагает в ритм музыке металлисто-панко-рокеров, лавирует между столиками уличного кафе. Следую за ней, задержав дыхание. Вдруг она останавливается и оказывается официанткой этого самого кафе. Сразу хочется присесть, выпить кофе.

Но я не сажусь, потому что не хочу испортить послевкусие лучшего эспрессо, который доводилось здесь пробовать. Им меня напоили М. и Н., с которыми я провела последний рабочий час пятницы. М. работает в магазине сигар. Там есть специальная влажная комната, там пахнет табаком, там мягкие кожаные диваны и чудесный кофе. Мы разговариваем на серьезные темы, Н. шутит, М. поощряет меня за юбку, садится есть бургер, тут заходит клиент и просит пробную баночку табака. Да иди, конечно, возьми, вон на полке, отмахивается М. Ну ладно, спасибо, так я пошел, смеется клиент с банкой табака в руках. М. нехотя подходит к кассе и сразу делается очень внушительным.

Позже встречаю человека в черном балахоне с острым капюшоном, белых шароварах и ярко-желтых остроносых кожаных тапочках. В пандан к нему через минуту — монахиня в черном одеянии с точнейшей линией остро-белого капюшона (апостольник?). Вечером того же дня — молодой религиозный парень в белой рубашке, черных брюках и желтых новых кроксах. На следующий день — пара средних лет, он в белом балахоне с белыми шароварами, она — в черном с черными.

Во дворике неподалеку от рынка сидит вечером человек и прекрасно играет на уде. Я прохожу мимо и возвращаюсь, таща за собой товарища К. «Скажи,» спрашиваю, дождавшись конца фразы, «Ты не на улице Шило живешь?» «Нет,» улыбается он, «Я не знаю, где это.» Зачем-то начинаю объяснять. «Постой, я там таки был,» говорит он. «В районе нового года?» спрашиваю. «Ну, примерно. Я там играл с другом.» «Тогда я тебя, наверное, слышала.» Это его радует. Мы еще обмениваемся парой слов о том, как редок в наши дни хороший игрок на уде и расходимся довольные друг другом.

Прекрасный сосед Т. является с новоприбывшим и с тех пор не пришедшим в сознание другом, бутылкой паршивого виски и высокой температурой, уговаривает всех избавить его от бутылки — «Мы вчера играли в покер на него, я ничего не помню!» Рассказывает плохие анекдоты из серии a man walks into a bar. Упоминает засахаренных крыс на палочке. Но это только для гномов, автоматически реагирую я. Т. расплывается в широкой улыбке: ты узнала! Кто твой любимый герой? Ты все читала? У меня они все дома стоят, бери любую! Спустя час обсуждения книг я обладаю чудесной картой Анк-Морпорка и Unseen Academicals для чтения в трамвае. Ничто так не утешает, как перечитывание этих книг.

На стенах города везде написано WE NEED TO TALK. И они говорят, говорят, а в контексте надписи я все воспринимаю как разговор — мироздания? города? погоды? — со мной. Они говорят, «Я знала, знала, у меня на эти вещи телепатическая интуиция!» и «Она верующая, верит в бога — в общем, она наша!» и «Вот тебе, пожалуйста, Шимон, этот, тот — и вот я уже и не фраер!» и, зайдя в австралийский дворик «О, вот кенгуру, а вот и их женщина!», и, с серьезным десятилетним лицом «Скажите пожалуйста, а чем именно убивает казуар?»

В конце говорящего дня, в темноте, иду по пустым переулкам Нахлаот домой, вокруг цветет какое-то растение, которое пахнет одуряюще, сумасшедше, как будто ему остался только день жизни и оно хочет выпахнуть все, все, чего не успело. Внезапно по поперечной улице медленно проплывает черный силуэт человека на Сегвее. Пауза. Проплывает второй. Пауза. Третий. Всего их шестеро, наездников моего внутреннего апокалипсиса. С выверенными паузами, под запах умирающего растения, они выплывают из ниоткуда и молча, не гдядя, исчезают в никуда, как один из непрекращающихся снов последнего времени.